Романтика

Колодец приличного человека

Ой, больно, блин. Колено. Ничего себе хряпнулся. Как всегда любимым коленом.

Какая сволочь оставила здесь эту крышку? Полез себе в канализацию, допустим по работе. Кто-то же должен чистить дерьмопроводы. Так возьми и поставь ограждение, флажки там, фонарики, полосатые ленты, в конце концов, накрути. У нас все как обычно. Открыли, сделали или не сделали, все оставили, даже не убрали за собой. Что здесь сложного положить крышку на колодец, делов то.

Ой! Колодец. Колодец-то рядом. Сейчас кувыркнулся бы в него. Чуть-чуть, и тю-тю. Гм. Повезло. Странен человек. Только что колено расквасил так, что встать не может. А оказалось, что еще немного и последствия были бы сильно хуже. И вот человек уже забыл боль от падения, почти забыл, и счастлив, что упал всего лишь так.

М-да. Все встаем. Блин. Больно. Вроде не сломал ничего. А стоять не могу. ОК. Подожду и пойду. Пройдет.

Надо позвонить. Сообщить где я, беспокоиться начнут.

Бум. А где мобилка? Точно помню, что брал ее с собой. Может вылетела при приземлении. Точно, лежит, по частям. Эй, включайся. Опс. Похоже накрылась. Да уж, ей тоже не поздоровилось. Ладно, все равно уже пора новую покупать. Даже к лучшему, что сломалась. Теперь определенно знаю, что надо пойти и купить новую.

Пойду. Ага, прямо сейчас. Сейчас надо немного посидеть, а потом поковылять домой.

Да, кстати, чего это я крышку-то не заметил. Всю жизнь здесь ходил, никогда колодца и не замечал. Мне этот колодец на фиг не нужен был, вот и не замечал.

Вот сегодня что-то куда-то засмотрелся, задумался. Контроль почему-то не сработал. Такого раньше не было. Чудно. Мечтатель, однако.

Однако никого нет, и сантехников тоже. Крышку они закрывать будут, или как. Я еще хорошо отделался, только коленом, ребенок мог бы просто туда упасть и убиться. Не так давно читал о таком случае.

Ну, поползли к колодцу, посмотрим, что у них там: канализация, или связь, или что еще.

Ну и срачь. Не в том смысле, что самое обычное дерьмо. Просто ничей заброшенный колодец, до самого верха заброшенный всяким мусором. Строительным. Поломанные доски, арматура, обломки кирпичей. Упал бы в него и все. Даже до дна бы не долетел. Весь бы покалечился.

О, там кто-то есть. Наверное, работяги. Сволочи. Есть у них четкие правила. Могли бы и поставить ограждение.

Эй, мужик! Тебе говорю!

Ни хрена себе взглядик. Явно псих какой-то. Это не сантехник однозначно. Сантехники так не орут. То есть так орут, конечно, после падения батареи на ногу. Либо по пьяни. Нет, по пьяни не так орут.

Точно псих. Аж мороз по коже. Сердце в пятки. Хотя стучит в груди. И холодная пустота в животе, аккурат под ребрами. Вакуум.

Надо вставать и улепетывать отсюда. Пока он не выбрался. От греха подальше. Нет, так я никуда не уйду.

А как этот выберется? Колодец сверху весь заброшен, много чего сверху. Псих внизу бродит, даже, я бы сказал, мечется. Других колодцев рядом нет. Нет, псих не выберется. Крепко посажен. Хотя кто их дураков знает.

Дурь, как известно, делает человека сильнее. Со мной, нормальным человеком, ничего она не сделает. А всякую срань усилит запросто. Типа этого, внизу.

Как он смотрит на меня снизу. Во взгляд. А ж лопатки сводит. Так и арматура не остановит, поотбрасывает ее и вылезет. Пытается.

Фигушки! Не получается, то тоже. Слава Богу. Чувак в клетку угодил. Так ему и надо.

Ну и рожа. Правду говорят, образ жизни откладывает неизгладимый отпечаток на лице. Лицо это у меня, положим. У них, у этих рожа, морда. Мешочки под глазами – хлебнул он немало хмельного винца. Не лоб, а свежевспаханное поле морщин. С другой стороны, следует признать, свежий воздух благотворно повлиял на его цвет лица. Этот не пухнет перед компьютерами сутками.

Ну и щетина. Не ухоженная как версальский сад, а обычная щетина торчком.

Да уж пожил мужичек по полной программе и вот итог. Возможно даже к лучшему. Я всегда полагал, что одиночное заключение пользительнее, чем общий тюремный барак – кузница бандитов. Так что пусть лучше посидит здесь.

Да и не камера это. Там внизу много место под колодцем. Подземные ходы разные, или как их там называют. По ним же этот сюда пришел. Не сидит же он здесь всю свою жизнь, ха.

Помниться слышал, что зимой в этих подземельях живут всякие бомжи. Редко кто туда рискует опуститься. Ох, и воняет небось от этого отребья. Как здорово, что на верху запаха совсем не слышно. От бомжей всегда воняет.

Только одежда у него какая-то странная – светлая. Я бы даже сказал. Да нет. Ерунда какая-то в голову лезет. Последствия падения. Этот, наверное, от мела побелел, которого здесь кучи.

Кого-то мне его рожа напоминает. Он похож на моего одноклассника. Не то чтобы лицом, а вообще. Тот был двоечником. Его ко мне подсадили для исправления, так как я всегда был примерным мальчиком, это ж надо. Да только, горбатого могила исправит. Сел тот двоечник. На пять лет. Строгого. Потом, конечно, после школы. Мама говорила. Она кого-то видела из учителей. Давно это было.

И все те, кто тоже так себя в школе плохо вел, закончили или плохо, или как-то скучно, печально. Если в институте не успели исправиться.

Не хорошо, когда человек потакает своим желаниям. Они, знаете, куда завести могут. Вот прямо в этот колодец и заведут. Ха.

Это ж надо. Именно это я и хотел сказать тому, внизу. Так тебе и надо. Закономерный результат. Сколько веревочки не виться. Нет, эта фраза из другой оперы. Что посеешь, то и пожнешь. Народная мудрость. Все давно уже известно. Все описано. И люди совсем не изменились за последние две тысячи лет. Эти компьютеры так же ничего не изменят, как ранее ничего не поменяли автомобили и телевизоры.

Жадность, глупость, подлость, лень. Водка и бабы доведут до цугундера. Я не знаю, что такое цугундер. Вот этот канализационный колодец и есть искомый цугундер.

Что-то у меня по любому поводу есть шуточки, да прибауточки. Насобирал я умных и не очень мыслей отовсюду. А своих как-то немного будет. Можно даже признать, маловато будет. Или по другому, что-то не хочется мне озвучивать некоторые свои мысли, мыслишки. Даже сказал бы левые, неявные желания.

Да мало ли, что может прийти в голову приличному человеку. Именно его, приличного человека и отличает от этого ублюдка умение сдерживать свои желания. Обуздывать их. Сразу видно, когда идет воспитанный человек. С ним и общаться приятнее. Его чувствуешь, уважаешь, он тоже, как и я, справился, перерос это юнешеско-смутное времечко, и стал человеком. Вот.

Однако с желаниями стало как-то негусто. Смотрю на то, что раньше так хотел и остаюсь равнодушным. Помню, как хотелось всякую аудио-видео, когда ее не было. Купил все десятилетие назад. Теперь в магазинах все есть. Можно заменить на что-нибудь покруче, а не хочется. Телевизоры и те месяцами не включаю.

Временами чувствую, что вообще ничего не хочу. Однажды обратил внимание, что дышать было лень. Сам себя заставлял, эй, там на барже, очнись, дышать надо.

Вон травка зеленеет. О ней, кстати, я и задумался, перед тем как о крышку хряснулся и этого урода увидел. Давненько я по травке не ходил. Бр-р-р. Холодно, наверное, по ночам у костра сидеть и гитару слушать. Теплый диван поприятнее будет.

И хотят же люди куда-то ходить, попу морозить. Я все больше по асфальту, да по асфальту. По траве уже и не смогу пройти. Нет, ноги вообще-то сгибаются без скрипа и песок не сыпется. Просто оно, хождение, как-то не принято. Нехорошо-с чтобы такой солидный человек взял и пошел по траве. Люди увидят. Бред какой-то. На фиг я людям нужен. Ан нет, не могу. Что-то держит, какой-то барьер, какие-то полосатые ленты, невидимые другими. Там ходят только невоспитанные, неприличные люди, которые мне по определению не приятны.

Вот видишь таких и в душе поднимается волна возмущения на этих сволочей, что они себе позволяют. Пьют, курят, матерятся, в общественном месте в обнимку стоят, те же газоны мнут. За собой никогда не уберут. После них слой из пластиковых бутылок и коробок от сигарет. Пивные бутылки соберут бабушки, санитары леса.

И стоит эта сволота, общается друг с другом с умным видом. У них, видите ли, непонимание с окружающими. Все через это проходят, через непонимание. Но ведь проходят и идут себе дальше. Однако проходят только нормальные люди, порядочные. Которые затем спокойно ходят в чистой одежде по асфальту. Другие, всякие отбросы, заканчивают тем, что роются в помойках. Совсем опускаются.

Я вот наверху. Этот в колодце. Внизу. Буквально внизу. Как в древности сидели в долговой яме. Долговой, долговой. Это произошло от слова долг, должен.

Эй, мужик, знаешь за что тебя туда посадили. За долги. За то, что ты не делал того, что должен. А кому ты должен? А?

Ох, и глаза у тебя! Коктельчик из печали и дикости. Ну и смесь. Жить ты хочешь. Да ты вообще всего хочешь, и побольше. Откровенно говоря, завидую. Ну, конечно, белой завистью. Зависть она ведь делится на светлую и черную. Ну, должна делиться. Да, я так считаю.

А, рычи, не рычи, не вылезешь через завал. Это как решетка. Вросла она просто в стенки, теперь только взрывом и можно их снести. Давно эти досточки и прутики железные набросаны. Крепко ты там запечатан. Посиди, милый, посиди.

И не хрен было так себя вести. Я, безусловно, могу всего не знать, но мой опыт мне подсказывает, что твой путь сюда был вполне закономерным. Что-то, а опыт у меня есть. Повидал, знаю.

Знаешь почему ты там, внизу? Не сегодня, ты туда попал, не сегодня. Помнишь когда в школе учился, то все в футболчик хотелось поиграть, до вечера, до поздна. А уроки на следующий день кто должен был делать, а? А ты обрати, обрати свое внимание на слово должен.

Нет, не в школе, раньше в садике. Все уже за ручки держаться, а ты куда-то полез. Все сам. Остальные ждут, слушают нотации от тети-воспитательницы, а он, понимаете ли лазит. Именно тогда ты и попал в этот колодец. Образно говорю, ну ты понял. Нет, поймешь чуть позже. Я умею доходчиво объяснять.

Понимаешь, тогда в садике ты спустился только на одну ступеньку в колодец. В школе, не сделав домашку из-за футбола, ты спустился еще на несколько ступенек. Да, в начале колодец был, прямо скажем, неглубокий, так с ямку на том самом футбольном поле. Потом колодец становился все глубже и глубже. Должен был становиться. Ну, это образ такой. Который потом превратился для тебя в реальный.

Все просто. Слушай. Вот наврал в школе, колодец на полметра углубился, прогулял урок, еще полметра. От этого должен был колодец углубиться, просто обязан. Ты не убрал дома – еще двадцать сантиметров вниз. Не послушался маму, сделал ей больно, а это уже на метр тянет. И вот к концу школы ты достиг дна. Все ниже некуда. А мусор сверху – это твои дела, деяния, оцененные другими. Покурил в туалете, выбил мячиком стекло, поругался с училкой, и в ответ тебя ругали, песочили. Каждое обвинение в твой адрес это доска, тебя обозвали самым плохим в классе - это арматурина, каждый раз, когда твоим родителям было за тебя стыдно – это обломки кирпичей. Так что реально ты тут заваленный уже давно сидишь.

Что неприятно? То-то же. А дальше больше. Переход на красный свет, безбилетный проезд в автобусе, крик в общественном месте, и представь себе, неуважительное отношение к женщине. Вот он, строительный мусор, мел, от которого и побелела твоя одежда. Ну что убедил?

Ту вылезешь отсюда. По глазам вижу, вылезешь. В глазах дури море. Но для защиты общества я бы тебя и дальше здесь держал. Вот как бы попересадили бы всех ублюдков по колодцам, то везде было бы чисто и красиво. Все бы любили друг друга, никто никому бы не мешал, как минимум не обоссывал все углы, упивщись пивом. Никто бы не пугал людей, возвращающихся поздно с работы домой. Не мял бы траву, наконец.

Далась мне эта трава. Газон, как газон. Хороший, ухоженный. Подальше есть и неухоженный. Ох, как хочется встать и пройти по газону.

О, первое левое желание за последние несколько лет. Левое в смысле не правое, не правильное, не обычное типа там поесть, поспать, не опоздать на работу, профилактически прочистить мозги детям. Не хорошо, не хорошо. Детям мозги чистить собрался, а у самого левые мысли. А я знаю, что у приличного человека левых мыслей быть не должно.

Слышь, мужик, это твоя мысль, не моя. Забери ее обратно. И чего ты там вдруг заскулил. Скули, скули, сучий сын. Смотри, как классно мы с тобой поделили. У меня чистые, правые, правильные мысли, и поэтому я хожу по земле и спокойно смотрю людям в глаза. А ты со своими грязными левыми мыслишками просто обязан сидеть в колодце. Я бы сказал обречен.

Мысли определяют поступки. Ты делаешь все самое плохое в этой жизни, я только хорошее, и горжусь этим. И меня, слышишь, все уважают. Все ставят в пример. Еще со школы ставили. Еще со школы я начал собой гордиться. Еще со школы. Или раньше. Как только мне за таких, как ты стало стыдно.

Это только в начале тяжело ходить застегнутым на все пуговицы и с галстуком на шее. После привыкаешь. И начинаешь этим гордиться. Я элита. Я лучший. Я среди хороших детей хороших родителей. Потом среди хороших студентов, затем среди хороших людей. Все они тебя принимают как своего. Как своего.

У кого есть левые мысли, кто ведет себя не так, те уходят. Я не знаю, куда именно они уходят. Они мне неприятны. Они плохие. Плохие. Так все считают, и я тоже. Да, мне было любопытно, куда они уходят, но я сдержался и не высказал бабского любопытства. Ушли и скатертью дорога. Активные они, видите ли, наверное это от левых мыслей, мыслишки эти им покоя-то не дают. Активных не устраивает наше болото. Предложите свое. Будет там лучше, тогда и подумаем менять ли это болото на другое. Да и зачем все надо менять. Глупости все это.

Мы благополучно избавляемся от левомыслящих. Слышишь мужик, левых мыслей быть не должно. Только правые, только честные, только правильные. Что-то меня на второй круг понесло. Да уж, из меня бы получился отличный пастырь. Об одном и том же могу говорить долго. Ха.

Мужик, ты реально полагаешь, что ходить по газонам это не левая мысль? А какая? Не левая, и не правая. Других-то не бывает. Понял, ты, козел подземный.

Нейтральная, нейтральная. Заладил свое. Возможно, что я, истины ради, и пройдусь по газону. Тихонечко, чтобы никто не видел. А ты точно никому об этом не расскажешь? Да кто тебя будет слушать. Ты там внизу крепко посажен. Да хоть задергайся за арматуру. Только себя засыпишь. Сиди. Я сам по газону пройдусь.

Нет не встану. Нога у меня крепко болит. В другой раз, когда тоже никого рядом не будет. В другой раз, мужик, слышишь? А ты уже и руки опустил, понял, что не вырвешься оттуда. Что тоже хотел по травке погулять. Да вот обламался. Обламался. Прям как я. Нет, я не обламался, я отложил прогулку на потом. Просто на потом. Ну что ты там мечешься?

Вот кто-то будет проходить, позвонят домой, меня заберут, а тебя вытащат. М-да, кто тебя оттуда вытащит, позвольте мне Вас спросить, если ты туда и не падал. На хрена ты кому-то нужен. Сиди уж там. Чем-то ты мне стал симпатичен. Ты явно не бомж. Те какие-то тормознутые и, как минимум, полупьяные. А ты трезв. Видно, что трезв, и видно, что не тормоз. Ты кто?

Скромно помалкиваешь. Эх, мужичок, мне бы от тебя энергии твоей хоть маленький шматочек. Ха-ха. Поделиться не хочешь? А то что-то тяжело мне стало в последнее время, в последние годы. Тяжело носить этот галстук приличий, эту удавку. Да знаю, что сам ее себе повесил, или точнее, я не возражал против нее или него. Как правильнее будет, не знаю. Вру я. Знаю, это веревка на шее у африканского раба, коего волокут по пустыни к океану на корабль. А тому так травке походить хочется.

Ой, о чем это я. Никто меня никуда и не волочет. Нет работорговцев, нет пустыни. Да и веревка виртуальная. Хотя держит не хуже твоей арматуры. Для меня ее снять, это как тебя выпустить.

Общество, как обычно, и не заметит, что одним ублюдком на воле стало больше. Я замечу. И как же я смогу смотреть в глаза людям: семье, друзьям, родителям, коллегам, просто хорошим людям. Для меня сделать то, что я ни в коем случае не должен сделать, то же самое как спуститься в твой колодец. Это уже я буду должником, а не ты. Ты будешь резвиться на газонах, ходить, бегать, кувыркаться, нюхать и жевать свежую травку без всяких забот, так как ты этого хочешь. Просто потому что ты этого хочешь делать. О чем это я? О том, что я не хочу в колодец. Понимаешь ты, сукин ты сын, не хочу. И в то же время я хочу позволить себе хотеть. Это так классно позволить себе что-нибудь, не думая, не анализируя, не оценивая левое это или правое. Это мое, только мое. Это будет только то, что я хочу, а не хотят от меня другие, важные другие.

Я устал, я устал, я просто устал все время себя контролировать, проверять подхожу ли я под шаблон приличного человека, или я уже начал спускаться вниз по твоей лестнице. Сначала, давным-давно это был контроль, а выгляжу ли я приличным человеком в чужих глазах. Теперь я понимаю, что это было легко. Если что-то чужие не видят, то твори, вытворяй что пожелаешь. Потом я понял, что чужим по большому счету начхать на тебя, как, собственно, и тебе на них. Но ощущение бытия приличного человека приятно, это возвеличивает тебя в твоих же собственных глазах, что-то же должно человека возвеличивать. Если уже нет контроля со стороны других, а кто ж оценит приличный ты человек или нет кроме как тебя самого, таким образом контроль автоматически превратился в самоконтроль. А от него уже нет спасения, нет укрытия, нет угла за который можно спрятаться как от чужих глаз, и просто поссать, если уж не в терпеж. Ох, уж это желание выглядеть прилично в своих собственных глазах. Все мои силы, энергия и желания уходят на этот контроль, я больше вообще ничего не могу делать. Ничего, понял, ты! Ничего!

Слышишь, ты сукин сын, я тоже не хотел слушать ту тетю-воспитательницу. Не хотел слушать, мать твою. И тогда не хотел слушать, и сейчас не хочу. Да не ори ты так, а то голова лопнет. Моя голова лопнет. Заткнись. Заткнись. Или я. Или я сам, как заору, и тебе станет тошно. Заору так, как никогда в жизни не орал. Не орал. Так не орал.

А-а-а-а! Выпустите меня наконец из этого колодца!

февраль 2003